ЗонаФимыЖиганца Личный сайт Александра Сидорова




1. "Товарищи уголовные" и вихри революции

Великие битвы уголовного мираРЕВОЛЮЦИЯ 1917-ГО ГОДА и гражданская война серьезно изменили криминальную обстановку в России. Пёстрое преступное сообщество первых мирных лет Республики Советов в корне отличалось от дореволюционного. В царской России с её мощным полицейским аппаратом борьба с преступностью велась высокопрофессионально и эффективно. В 1913-м году в Швейцарии на Международном криминологическом конгрессе Московская сыскная полиция, которую возглавлял Аркадий Францевич Кошко, была признана лучшей в мире.
Однако после Февральской революции, в марте 1917-го года, Временным правительством была объявлена всеобщая амнистия, и поток уголовников хлынул на свободу. Опустели не только российские «централы», но и сахалинские, забайкальские рудники. По улицам городов бродили тысячи людей прямо в арестантской одежде, порою даже с «бубновым тузом» на спине. По мнению министра юстиции Александра Керенского, амнистия должна была способствовать «напряжению всех творческих сил народа и защите нового государственного порядка, открывающего путь к обновлению и светлой жизни и для тех, которые впали в уголовные преступления». Уголовный народ тут же напряг свои творческие силы, и количество преступлений возросло в десять раз.

Но важно не только количество. Во время революции, гражданской войны и в первые послевоенные годы преступления уголовников - как профессиональных, так и новичков, - отличались особым размахом и жестокостью. Ни созданная Временным правительством гражданская милиция (состоявшая из гимназистов, студентов и бывших городовых), ни управление уголовного розыска того же периода не способны были обуздать уголовную преступность.
ПРАВДА, ПОНАЧАЛУ НЕ ВСЁ ОБСТОЯЛО так уж печально. Кое-где Февральская революция пробудила энтузиазм не только в рядах правопослушных граждан, но и среди уголовников. Например, в апреле 1917 года Ростовская-на-Дону городская дума, готовясь к перевыборам нового головы, решила для «демократического колорита» создать в городе, искони считавшемся столицей босяков, общество помощи бывшим уголовникам. В газете «Ростовская речь» появился пламенный призыв таганрогских уркаганов к своим собратьям: «хотя бы временно, во имя революции, прекратить воровать». Дальше - больше. Ростовская Дума выделила средства для благородного начинания, а возглавить новое общество согласился уголовный «авторитет» Колька Рыбалка (список остальных его кличек занимал машинописную страницу в полицейском протоколе).
25 апреля 1917 года в Ростове состоялось первое заседание общества. Председателем заседания был избран помощник присяжного поверенного Г. Б. Тузусов. Председателем же самого общества «Помощь бывшим уголовным» Ростова и Нахичевани стал уже известный нам рецидивист Н. А. Рыбалка, секретарём - «домушник» Д. А. Дикохта-Белецкий (на уголовном жаргоне тех лет слово «дикохт» означало «голод»). В правление вошли «товарищи из бывших»: Кривошеин, Корнеев, Ершин, Леонтьев, Балуев, Пришко, Семёнов, Кириченко, Кенко, Симаньянц. Правда, не слишком доверяя «перековавшимся» жуликам, казначеем Дума всё-таки назначила комиссара судебно-уголовной милиции Киселёва: доверяй, но проверяй...
На заседании был единогласно принят Устав общества. Его целями были провозглашены:
- трудоустройство бывших уголовников, отошедших от воровской жизни;
- устройство малолетних преступников в приюты и ремесленные училища;
- борьба со скупкой краденого;
- «борьба с преступлениями способами, определёнными собранием членов общества» (что это за таинственные «способы», бывшие уголовники распространяться не стали);
- организация лекций, концертов, спектаклей для материальной поддержки общества и т.д.
В завершение представительного форума выступил хозяин накануне ограбленного ювелирного магазина Г. Зейденберг. Он тепло поприветствовал собравшихся и заявил, что если ему вернут украденные ценности, часть из них ювелир пожертвует обществу «Помощи бывшим уголовным». А заодно откроет у себя в магазине сбор пожертвований в пользу «ставших на верный путь товарищей». Хитромудрый коммерсант не ошибся: уже на следующий день известный нахаловский мазурик Митька Шнырь вернул Зейденбергу все похищенные «безделицы».
В апреле же для пропаганды общества бывших уголовников была организована грандиозная манифестация с митингом перед зданием Городской Думы. Со стороны Нахичевани по главной улице - Большой Садовой -к Думе вразвалочку продефилировали нестройные ряды ростовских босяков всех мастей: от вальяжных «марвихеров» (карманников высокого класса) до базарных «халамидников» и мелкотравчатых «скокарей» (так до революции называли не домушников, а уголовников, грабивших «на скок» - заскакивая на подножку конки или набитого битком трамвая, они вырывали сумку или бумажник у зазевавшейся жертвы - и были таковы). Над их головами красовался огромный транспарант с призывом: «Товарищи уголовные! Откажемся от своего преступного прошлого!». У красивейшего четырёхэтажного здания Думы шествие босяков встретил ростовский городской голова - 74-летний Е. Н. Хмельницкий. Он произнес торжественную речь и троекратно облобызался с Колькой Рыбалкой.
Многие горожане воспринимали происходящее как дикую фантасмагорию, какой-то нелепый фарс. Между тем общество с каждым днём крепло и набиралось сил. Вскоре в нём уже было около 350 бывших уркаганов, присягнувших перед портретом Александра Фёдоровича Керенского в том, что они не вернутся к «позорному прошлому». Затем каждому ссужалось до 500 рублей на начало честной жизни, а также вручался продовольственный паёк и направление на работу. Да: на всякий случай собратья предупреждали новичка, что в случае нарушения клятвы его ждёт «жестокая месть остальных членов». В течение двух месяцев 250 ростовских жуликов всех мастей были распределены на заводы Нитнера, «Аксай», в депо Владикавказской железной дороги и т.д. Были специально открыты также механическая, металлоткацкая, фанерно-коробочная, сапожная мастерские. Уркаганы работали также в рыбацких артелях, бригадах портовых грузчиков, строителей. Из объятий улицы вырвали 21 малолетнего парнишку и 5 девчонок и всех устроили на работу (по 4 часа в день). К сентябрю в рядах общества числилось уже более 500 членов.
Рабочие завода Нитнера первыми оценили благотворные последствия антиуголовной акции: разбойные нападения на них полностью прекратились! Расчувствовавшись, работяги перечислили каждый по сто рублей (при зарплате триста), а также подарили плакат с душевными стихами:

Товарищам наш дар - грядущим к солнцу правды.
Пусть украсят гранитный пьедестал.
Да падут пред ними провокаторские банды!
Да здравствуют рабочие всех стран!

Плакат украсил стену правления, а деньги пошли на слияние с таким же обществом под названием «Борьба с преступностью».
Надо заметить, что подобного рода объединения имелись не в одном только Ростове. Так, вскоре ростовчане получили восторженный отклик из Питера:
Товарищи вожди ростовских уголовных! Нас неизмеримо обрадовала ваша соорганизованность. Мы, петроградские бывшие уголовники, также по вашему примеру организовали общество. Имеем устав, издаём журнал...».
Колька Рыбалка тут же уверил питерских коллег в готовности к братскому сотрудничеству и помощи.
Справедливости ради надо заметить, что грабежей, краж и убийств в Ростове-папе не слишком убавилось. В Балабановкой роще «работали» такие банды, что на борьбу с ними городская дума бросала милицейские отряды по триста человек. Да и те, кто приходил в общество «Помощи бывшим уголовным», часто делали это для того, чтобы прибарахлиться, подъесться на благотворительных харчах - и с новыми силами приняться за старые дела.
Завершилась вся эта «исправительная эпопея» с наступлением осенних холодов и началом октябрьской смуты. После новой революции властям стало не до бывших уголовных, а вскоре и сами власти стали меняться с калейдоскопической быстротой. Колька со товарищи поглядели на это дело, грустно вздохнули - и вернулись к прежним занятиям...
РОСТОВСКИЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ОПЫТ БЫЛ ИСКЛЮЧЕНИЕМ, А НЕ ПРАВИЛОМ. Сделав широкий жест и объявив всеобщую амнистию, Временное правительство вскоре столкнулось с вакханалией убийств, грабежей и краж. В конце концов, когда бандитами Дружа была ограблена касса игорного дома на Морской улице, где имели обыкновение собираться правительственные чиновники, 16 апреля 1917 года Временное правительство издаёт постановление о создании Петроградского столичного управления уголовного розыска, подчинив его деятельность комиссариату юстиции. В тот же день вышло распоряжение градоначальника:
В целях борьбы с уголовными преступниками в Петрограде открыла свои действия уголовная милиция, на обязанности коей лежит принятие мер к ограждению жизни и имущества граждан от посягательств преступного элемента и розыск виновных и похищенного. Сотрудникам сыскного отделения, покинувшим город в дни февральской революции, предписывается немедленно возвратиться в Петроград и приступить к своим обязанностям по борьбе с преступностью».
Управление уголовного розыска более чем наполовину состояло из бывших служащих сыскной полиции, которые довольно неплохо знали своё дело. Постановление правительства серьёзно обеспокоило уголовный мир. По инициативе грабителя с дореволюционным стажем Ваньки Банщика («банщик» - вокзальный вор) вскоре состоялась представительная сходка налётчиков, карманников, фальшивомонетчиков, домушников и других не менее «авторитетных» «светил» преступного сообщества. Цель - выработка методов борьбы с уголовным розыском. Собрались уголовники в Александро-Невской лавре. Обсуждение было бурным. В конце концов по предложению спекулянта Лопатина (о времена! - в сходках участвовали «барыги»!) общество решило: необходимо уничтожить архивы уголовного розыска, оставшиеся ещё с царских времён. Там хранились отпечатки пальцев «уркаганов», сведения о судимостях, уголовном «почерке» (методах работы преступника) и т.д. Проведение операции поручили налётчику Каримову и карманнику Блинову.
Правда, осуществление плана отодвинулось, поскольку тут не ко времени грянула Октябрьская революция. Однако 29 октября 1917 года в столичном управлении уголовного розыска всё-таки вспыхнул пожар. В пламени погибли почти все документы, собранные за долгие годы «элементами сомнительной нравственности» (как с пролетарской проницательностью окрестили большевики бывших сотрудников полиции): фотографии, «послужные списки» уголовных преступников и т.д. Уголовники, однако, не учли важного обстоятельства - квалификации своих противников. Специалисты высочайшего класса С.Н. Кренев, А.А. Сальков, С. Н. Шипов, П. З. Лукашевич, А. М. Горин и другие смогли по памяти восстановить фамилии и клички наиболее опасных преступников, составить достаточно полные перечни их прошлых дел и судимостей и картотеку уголовных «авторитетов»!
Понимая опасность разгула преступности, эти и другие работники уголовного розыска с дореволюционным стажем пытались наладить контакты с новой революционной властью. 2 ноября 1917 года в Управлении уголовного розыска состоялось собрание оперативного состава (разумеется, из числа старорежимных «спецов»), где обсуждался вопрос о работе в новых условиях. Собрание постановило: «Принимая во внимание, что обязанности служащих Управления уголовного розыска совершенно беспартийны и что святой долг каждого из служащих стоять на страже интересов граждан столицы, ввиду исключительного времени признать необходимым принять все меры к охране граждан, их жизни, имущества, общественной безопасности. Настоящее постановление сего же числа через служителей управления вручить по месту жительства служащим управления с уведомлением, что неявка на службу к 10 часам утра 3 сего ноября без уважительных причин, не подкреплённых документами, повлечёт за собой увольнение со службы незамедлительно».
Впрочем, большевики не спешили протянуть руку «бывшим». Правда, 3 декабря в Управлении уголовного розыска перед сотрудниками с докладом о положении в городе выступает член Военно-революционного комитета Г. И. Благонравов. Собрание оперативных сотрудников угрозыска единодушно принимает постановление, где выражает свою лояльность Советской власти и готовность вместе с нею обуздать уголовную преступность: «Имея в виду, что служащие уголовного розыска по своему призванию имеют своей задачей и обязанностью лишь борьбу с уголовной преступностью, что учреждение это беспартийно и помогает всякому пострадавшему и работа его не приостанавливалась при всех сменах правительственной власти, несмотря на двукратный разгром управления заинтересованными уголовными преступниками, общее собрание постановило продолжить свою уголовно-розыскную работу при существующей в данный момент власти и исполнять свой тяжёлый гражданский служебный долг перед населением Петрограда по борьбе со всевозрастающей уголовной преступностью».
Однако новой власти не нужна была подобная вызывающая «беспартийность». Особо оскорбительно выглядела формулировка по поводу существующей на данный момент власти и исполнения долга не перед ней, а перед населением. Большевики привыкли руководствоваться классовыми представлениями. Бывшие сотрудники царской полиции считались классовыми врагами, и доверять им было нельзя. Для начала они были лишены гражданских прав. И, конечно, их запрещалось привлекать к деятельности рабоче-крестьянской правоохранительной системы: «Дело уголовного розыска в Российской Федеративной Республике, бывшее при царском режиме в суровых тисках жандармерии и полиции, конечно, не могло быть поставлено на ту желанную высоту, на которой должна находиться эта в высшей степени важная для всякого цивилизованного государства деятельность... Настало время поставить дело сыска на научную высоту и создать кадры действительно опытных сотрудников, научных специалистов. В наследие от проклятого царского режима у нас остался полуразрушенный, никуда не годный сыскной аппарат с сотрудниками, на которых большей частью широкие слои населения смотрели (и часто справедливо) как на элементы сомнительной нравственности, обделывающие свои личные дела с преступным миром. Такое положение терпимо дальше быть не может». (Из обращения Петроградского отдела уголовного розыска ко всем местным Советам (октябрь 1918 г.))
РЕЗУЛЬТАТЫ НЕ ЗАМЕДЛИЛИ СКАЗАТЬСЯ. С 17-го по 22-й годы по стране прокатилась волна кровавых грабежей, бандитских налётов, сопровождавшихся зверскими убийствами. Одним из распространённых способов были налёты на квартиры, грабежи под видом обысков, реквизиций и т.п. В связи с этим в больших городах создавались домовые комитеты самообороны. Жильцы (вооружённые кто чем мог) поочерёдно дежурили в подъездах и во дворах. Ряды преступного мира возросли в несколько раз; помимо «старорежимных» «уркаганов», в криминальную среду вливались десятки тысяч новичков. Недостаток профессионализма новая власть пыталась компенсировать решительными мерами устрашающего характера. Обратимся к примеру Петрограда - цитадели революции, где в 1918 году находилось революционное правительство. 18 января 1918 года на совместном заседании членов Комитета охраны города с представителями районных Советов Петрограда и уголовного розыска В.Д. Бонч-Бруевич (управляющий делами Совнаркома) огласил текст заявления, согласно которому весь преступный элемент обязан был покинуть в 24 часа Петроград или явиться в Комитет охраны для регистрации и дачи обязательства не совершать правонарушений. В противном случае уголовники, пойманные на месте преступления, расстреливаются без суда и следствия. Некоторая часть профессиональных преступников действительно покинула Питер - от греха подальше... Но большинство продолжало криминальную деятельность. Более того, заявление Бонч-Бруевича имело обратный эффект: даже представители прежде «чистых» уголовных «специальностей» (взломщики сейфов, карманники, квартирные воры и пр.) вынуждены были взяться за оружие. Лучше выстрелить первым, когда знаешь, что финал один - смерть. Многие предпочитали теперь действовать не в одиночку, а преступными группами, бандами, чтобы давать эффективный отпор милиции и уголовному розыску (банды Белкина, Чижова, Смородина-Ковалёва, Маньки Солёной и др.). Соответственно резко повысилось количество грабежей, разбоев, убийств.
Сотрудникам уголовного розыска не удавалось стабилизировать криминальную ситуацию в городе. За весь 1918 год в результате вооруженных схваток с уголовщиной на улицах города, в квартирах, в подвалах домов и на чердаках было задержано всего 700 вооружённых бандитов и налётчиков, грабителей и профессиональных воров - цифра ничтожная по сравнению с истинным размахом преступности того периода. Причина не только в том, что в угро работали новички-непрофессионалы. Само управление Петроградского уголовного розыска было ничтожно мало: на город с населением более миллиона человек в 1919 году сотрудников угро числилось: оперативная честь - 213 человек, «летучий отряд» - 250 человек, секретная служба - 26 человек, в питомнике служебно-розыскных собак работало 18 сотрудников... Начальником уголовного розыска был Александр Васильевич Ульянов, рабочий-большевик с фабрики «Скороход». При всём уважении к этому человеку, следует всё же признать, что борьба с профессиональной преступностью несколько отличается от производства галош и сандалий.
Впрочем, надо отдать должное: новый оперативный состав уголовного розыска делал всё, что мог. Недостаток специальных знаний и навыков сотрудники компенсировали напористостью, отчаянной смелостью, умением внедряться в ряды преступного мира под видом «своих» (рабочим, крестьянам, матросам и солдатам это было легче, чем дореволюционным сыскарям-интеллектуалам). Кроме того, обстановка требовала зачастую быстрых, решительных, жёстких действий. Для подавления преступности рабоче-крестьянская милиция и уголовный розыск пользовались и так называемыми неправовыми методами. Например, 17 февраля 1919 года Петроградский Совет принимает постановление «О борьбе с бандитизмом», где в качестве превентивной меры предусматривалась изоляция всех уголовников, независимо от того, совершили они преступления или нет. (Диктовалось это ещё и военным положением в связи с приближением к городу войск белогвардейского генерала Юденича).

1. Всех граждан с уголовным прошлым изолировать в лагеря особого назначения в административном порядке. Принадлежность к уголовному элементу, подлежащему изоляции, определяется регистрацией в уголовном розыске.
2. Отделу управления в спешном порядке поручить открыть несколько лагерей особого назначения, куда можно было бы заключить уголовный элемент и откуда невозможны были бы побеги. Для приспособления к таким лагерям отделу управления рекомендуются помещения бывшей тюрьмы «Кресты» и Дерябинской тюрьмы.
Из постановления Петросовета «О борьбе с бандитизмом»

Однако даже такая мера не принесла желаемых результатов. Для того, чтобы хотя бы приблизительно представить размах, который приобрели в Петрограде кражи, достаточно одного факта: в 1919 году уголовному розыску удаётся раскрыть подпольную фабрику по переделке краденых вещей под весёлым названием «Шурум-бурум», где работало... около 200 портных! За этот же год закрыто и разгромлено более 600 притонов и игорных домов - традиционного места сбора профессиональных уголовников. Не оставались в долгу и распоясавшиеся «уркаганы». Особо доставалось представителям милиции, которых уголовники ненавидели не менее люто, чем старорежимных «фараонов». Московская банда Николая Сафонова по кличке Сабан, например, только 24 января 1919-го года убила 16 постовых милиционеров. Но не щадили и обывателей. Павел Морозов, который возглавил ту же банду после гибели Сабана, за короткий срок совершил с подельниками несколько десятков ограблений и 30 убийств.
И с 1918 по 1921 годы банды, подобные сабановской, не были редкостью. Бандитская организация из 23 человек под руководством Григория Плещинского (Гришка Адвокат) и Степана Евстафьева (Стека) своей деятельностью охватывала всю Москву и окрестности. В её состав входили те, кого тогдашние правоохранительные органы именовали «уголовными каторжанами», то есть рецидивисты, имевшие по несколько судимостей ещё при царском режиме, но освобождённые в результате революции. «Подвиги» этой банды перечислять долго, наиболее заметные - ограбления правления пивоваренного завода Корнева - Горшкова (взято 900 тысяч рублей), кассы Главсахара (взято более 2 миллионов рублей), железнодорожного управления Виндаво-Рыбинск - при отступлении из трёхэтажного здания атаман Евстафьев бросил бомбу, взрывом которой было убито трое случайных прохожих, и т.д.
В советскую историю вошла и банда из 18 человек во главе с тремя уголовными атаманами: Яковом Кошельковым по кличке Янька, Сергеем Емельяновым (Серёжа Барин) и Григорием Мартазиным. В состав шайки тоже входили «уголовные каторжане», а сам Кошельков был потомственным преступником: его отец, каторжник кузнецов, осуждённый за разбойные нападения, умер в Сибири. Банда Яньки, впрочем, приобрела известность прежде всего благодаря своему главарю - Кошелькову. Человек этот действительно отчаянности удивительной. Так, в октябре 1918 года он под конвоем из трёх человек сопровождался из Вязьмы в Московскую ЧК. Уже в Москве на мясницкой члены шайки передали атаману буханку хлеба, внутри которой находился заряженный револьвер «кольт». При содействии подельников Яшка застрелил двоих конвоиров и скрылся.
Но не этим знаменит Янька. Популярность он приобрёл в январе 1919 года, когда на Сокольническом шоссе близ Краснохолмского моста банда Кошелькова остановила автомобиль, где находился Председатель Совета Народных Комиссаров Владимир Ильич Ленин. Бандиты под угрозой оружия отобрали у вождя мирового пролетариата автомобиль, револьвер системы «браунинг», документы и скрылись. После этого на Кошелькова была организована настоящая охота с засадами, слежками и облавами. Но бандит в ответ развязал настоящий террор против сотрудников милиции и ЧК. Так, к сотруднику МЧК Ведерникову Янька с подельниками явился прямо на квартиру, где в присутствии родных чекиста устроил над Ведерниковым «суд» и, вынеся смертный приговор, расстрелял прямо на глазах родственников. 14 марта 1919 года прямо на улице были обезоружены и убиты комиссары МЧК Караваев и Зустер, наблюдавшие за «малиной» бандитов. 1 мая, в разгар пролетарского праздника, Яша с подручными организовал на Воздвиженке массовые «первомайские» ограбления прохожих, а троих милиционеров, присланных для пресечения беспорядков, грабители убили. Покончено с бандой было только летом 1919 года, когда чекисты устроили секретную засаду на конспиративной квартире бандитов в Старом Божедомском переулке. В результате перестрелки Серёжа Барин был убит, а Янька - тяжело ранен и скончался через 18 часов.
Впрочем, всех организованных преступных группировок не перечислишь: банды Гуська и Айдати, Фёдора Прокофьева (Графчик) и Михаила Бабичева, банда «хитровцев» из 43 человек во главе с Иваном Савостьяновым и Михаилом Разумовским, шайка налётчиков из 20 человек во главе с иваном Румянцевым (Матрос) и Иваном Ложкиным (Золотой Зуб). И так далее... Такого Кошко с подручными не могли бы представить и в страшном сне!
ЭФФЕКТИВНОЙ БОРЬБЕ ПРОТИВ КРИМИНАЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ мешало отсутствие реального взаимодействия правоохранительных органов. Рабоче-крестьянская милиция (формально созданная 28 октября 1917 года, но лишь в октябре 1918 получившая наконец инструкцию о принципах своей деятельности) подчинялась местным Советам и Народному комиссариату по внутренним делам; уголовный розыск находился в ведении Народного комиссариата юстиции. Самый мощный, страшный и безжалостный карающий орган - Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), созданная 7 декабря 1917 года и возглавляемая Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, - действовала при Совете Народных Комиссаров РСФСР. Со стороны ВКП(б) её курировал Иосиф Виссарионович Сталин.
Только в начале 1919 года происходит фактическое объединение всех этих структур в единый кулак. 10 января специальным декретом уголовный розыск из ведения НКЮ передаётся в НКВД - то есть происходит его слияние с милицией. Что касается чекистов, то они продолжают самостоятельно бороться с контрреволюцией (подлинной и мнимой). Однако свою тяжёлую длань кладут на плечо «братьям меньшим». Выступая на московской конференции ВЧК, Феликс Дзержинский требует от работников органов государственной безопасности, чтобы они деятельно помогали милиции громить криминальный мир:
- Разделения двух органов - милиции и ВЧК - быть не может!
Чекисты принимают эти слова как руководство к действию. Причём помощью «со стороны» дело не ограничивается. Органы милиции начинают укрепляться чекистскими кадрами. «Испытанные товарищи» приходят как на руководящие посты, так и на оперативную работу. Чтобы понять, что это значило, надо иметь хотя бы отдалённое представление о ЧК. Обосновавшись с 1918 года на Лубянке, 2, в здании бывшего страхового общества «Россия», это учреждение наводило ужас на всю страну. Формально ВЧК не имела право расстреливать. Фактически - пускать оружие в ход для чекиста было так же естественно, как высморкаться. Оправданием любых действий «парней в кожаных куртках» было то, что они «ведут борьбу с контрреволюцией». А цель - оправдывает средства. Порой даже большевистская власть хваталась за голову, когда бравые чекисты вершили свои расправы. Так, Совет рабоче-крестьянской обороны в 1918 году издал постановление «О проводимых ВЧК арестах ответственных служащих и специалистов», где посетовал, что чекисты хватают всех без разбора, без предъявления обвинений и без оповещения руководства предприятий. Всё это приводит к дестабилизации производства! Вот такой размах...
Любопытно в этом отношении свидетельство самого Феликса Эдмундовича. По его словам, служить в органах могут только святые или подлецы. «Но святые покидают меня, а остаются одни подлецы» - заключил Дзержинский. Он знал, что говорил. Ведь под его началом служило и немало... уголовников! Вспомним хотя бы отрывок из романа «Архипелаг ГУЛАГ». Солженицын рассказывает о том, как сам «железный Феликс» защищал на суде своего проворовавшегося приятеля Косырева:
«Какие свидетели приехали в Трибунал! - заместитель председателя ВЧК товарищ Петерс - и даже сам Феликс Эдмундович прибыл, встревоженный... Он проникновенно свидетельствует в защиту ни в чём не виновного Косырева, в защиту его высоких моральных, революционных и деловых качеств... Биография его (Косырева.- А.С.) выявляет недюжинную волю. До революции он был судим несколько раз - и всё больше за убийство: за то, что (в Костроме) обманным образом с целью грабежа проник к старушке Смирновой и удушил её собственными руками. Потом - за покушение на убийство своего отца и убийство сотоварища с целью воспользоваться его паспортом. В остальных случаях Косырев судился за мошенничество...»
Впрочем, и сам «железный Феликс» - фигура достаточно одиозная и, мягко говоря, имеющая мало общего с тем образом, который так упорно навязывался советской пропагандистской машиной. Дзержинский - типичный представитель российских «революционных якобинцев», у которых руки в крови не по локоть - по самые плечи. Юный Феликс с детских лет воспитывался в духе воинствующего национализма. В семье царил дух неприязни и ненависти ко всему русскому, православному, мать рассказывала детям преимущественно о польских патриотах, повешенных, расстрелянных и сосланных в Сибирь царским самодержавием. Дзержинский позже признавался: «Ещё мальчиком я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей». Впрочем, начинал юный революционер не с москалей, а с соплеменников. Он создаёт «боювки» - группы вооружённой молодёжи, полубандитские формирования с политической окраской. «Боювки» Дзержинского физически расправляются со штрейкбрехерами, организуют теракты с десятками жертв, весной 1897 года революционное «кодло» калечит железными прутами группу рабочих, не желающих бастовать. По воспоминаниям подельников Дзержинского тех лет, они беспощадно убивали тех, на кого падало подозрение в связях с полицией. Ближайший сподвижник Феликса, боевик А. Петренко, вспоминал: «Расправа над предателями и тайной агентурой была делом первой необходимости. Такие эпизоды, происходившие почти ежедневно, были обставлены гарантиями правосудности расстрела. Обстановка была такова, что сейчас можно осудить кого-либо за эти расправы (выделено мною. - А.С.)». Дзержинского шесть раз задерживали - в том числе и с пистолетом в руках, и с явными уликами преступления, - но его сподвижники убивали свидетелей, запугивали судей и прокуроров, умудряясь таким образом выручать своего главаря.
Из своего бандитского прошлого Феликс Эдмундович вынес главный урок: законность в деле борьбы с бандитизмом может немного подождать. И уж что чекисты умели, так это быстро и безжалостно расправляться с врагами, кто бы они ни были - хоть «буржуи», хоть «уркаганы». В работу милиции они внесли принцип шерифов Дикого Запада: «Сначала стреляй, потом спрашивай, как зовут». В уголовном розыске «парни в кожаных куртках» создают два отряда: «особый» - по борьбе с опасными преступлениями (убийства, налёты, грабежи и пр.) и «летучий» - по борьбе со спекулянтами, карманниками, «шнифферами» (взломщиками сейфов) и другими правонарушителями.
Направление было определено. Нужны были отчаянные, жёсткие, бескомпромиссные «люди дела». Они подбирались не только из чекистов. В обстановке первых послереволюционных лет найти таких «боевиков» не составляло особого труда. Одна из легендарных фигур - начальник уголовного розыска Петрограда с 25 декабря 1919 года, балтийский матрос Владимир Александрович Кишкин. Он принимал личное участие в задержании особо опасных преступников, в разгромах банд. Таких вооружённых схваток у него было более ста. В одной из схваток с бандитами он был ранен и потерял правый глаз, но такой вид ещё больше устрашал уголовников. Агент уголовного розыска тех лет И.В. Бодунов вспоминает: «О его необычайной храбрости по городу и губернии ходили легенды. Он был худощав, на правом глазу чёрная повязка, на голове лихо сидела бескозырка, а на ленточке бескозырки красовалось название миноносца «Грозящий». Неизвестно, спал ли он когда-нибудь. У него не было ни семьи, ни дома. Жил он одними только делами, мыслями о революции и действиями. Ничего не боялся. Зато как же боялись его! Его бесстрашие действовало гипнотически. Налётчикам, бандитам, ворам и убийцам казалось, что пуля его не берёт. Может быть, потому, что верили - попасть в Кишкина невозможно, промахивались лучшие стрелки из главарей шаек, такие, как Белка, Чугун, Ванька Сибиряк, Дрозд и др. А он, во весь рост, размахивая браунингом, вёл на их убежища оперативных сотрудников, и легендарная его слава, его бесстрашие подавляли преступников, сеяли среди них панику, лишали надежды на спасение» (М. Скрябин, И. Савченко. «Непримиримость»).
Усилия «кожаных курток» и «красных милиционеров» очень быстро стали давать свои плоды. Это было открыто признано на 3-м Всероссийском съезде заведующих отделами управлений внутренних дел исполкомов, который проходил с 20 по 31 января 1920 года в Москве. Съезд отдал должное роли чекистов в организации разгрома уголовного мира и предложил Наркомвнуделу выработать положение, которое согласовывало бы действия уголовного розыска с работой ЧК и других правоохранительных органов. После введения этого положения уголовный розыск был реорганизован и стал ведущей службой органов внутренних дел в борьбе с профессиональной преступностью.
Одним из важнейших решений съезда была отмена запрета принимать на службу в угро специалистов розыскного дела, служивших в царской полиции! Хотя негласно этот запрет давно нарушался: в Петроградском уголовном розыске, например, работало более сотни старых «спецов». Из них была создана специальная оперативная группа, занимавшаяся разработкой тактики борьбы с профессиональной преступностью. Более того: было создано научно-справочное, регистрационное и дактилоскопическое бюро, которое возглавлял специалист сыска с дореволюционным стажем Алексей Андреевич Сальков. Бюро имело прекрасную фотолабораторию, кабинет научно-судебной экспертизы, разрабатывало методы розыска преступников и опознания убитых уголовников по татуировкам. Но это всё делалось питерскими сыщиками до сих пор на свой страх и риск. Теперь же, на съезде, было официально признано, что без людей, до тонкости знающих сыскное дело, невозможно достичь высоких результатов - каким бы ни был энтузиазм дилетантов.
Результаты не замедлили сказаться. В том же Питере уже за десять месяцев 1920 года были ликвидированы 32 банды налётчиков, задержаны 4066 рецидивистов и 6406 бандитов! Уверенность преступного мира в своём всесилии серьёзно пошатнулась.
ПОСТЕПЕННО СТРАНА ПЕРЕХОДИЛА НА МИРНЫЕ РЕЛЬСЫ. Работники правоохранительных органов, в том числе угро, накапливали опыт, набирались профессионализма. В мае 1922 года создаётся Управление уголовного розыска республики в НКВД. Создаются вечерние школы для всех сотрудников уголовного розыска. Преподают специалисты с дореволюционным стажем. Изучаются виды преступлений, методы опроса, ареста, обыска, научные приёмы уголовного розыска - фотография, дактилоскопия, словесный портрет, экспертиза; самооборона - приёмы джиу-джитсу и удары бокса и проч.
Советская власть постепенно сменяет гнев на милость. Многие из старых специалистов награждаются и восстанавливаются в правах гражданства. В отношении бывших полицейских царской России - шаг беспрецедентный! В 1922 году сотрудникам уголовного розыска установили новую заработную плату, значительно превышавшую прежнюю (до этого милиционеры получали намного меньше, чем рабочие и служащие). Кроме того, агентам угро стали выплачивать отчисления от стоимости разысканного имущества: правительственных и кооперативных учреждений и предприятий - 10 процентов, частных лиц - 15 процентов. В результате всех перечисленных мер к концу 1922 года в целом по стране количество тяжких преступлений постепенно пошло на убыль.

Ввиду отсутствия достаточных средств на хозяйственные и оперативные расходы по производству розысков краж и неимения в распоряжении уголовного розыска сумм на выдачу премиального вознаграждения за успешную работу по розыскам преступников и похищенного ими имущества и ценностей Петроградский губернский исполком постановляет: предоставить начальнику уголовного розыска в Петрограде и начальникам уездных отделений уголовного розыска Петроградской губернии право получения процентного вознаграждения за разысканное и возвращённое имущество и ценности. Полученные суммы расходовать только на выдачу вознаграждений наиболее отличившимся работникам уголовного розыска, на хозяйственные, оперативные и технические нужды розыска.
Из постановления Петроградского губернского Совета на основании постановления СНК РСФСР

В результате всех перечисленных мер к концу 1922 года в целом по стране обстановка стала стабилизироваться. Само собой, сказалось и то, что время гражданской войны прошло, страна постепенно вставала на мирные рельсы, поднимала экономику и т.д. Между тем идеализировать обстановку было бы неверным. «Стабилизация» вовсе не означает СОКРАЩЕНИЯ преступности. Порою даже наоборот. Доктор исторических наук Наталья Лебина, например, справедливо отмечает: В 1921-22 гг. петроградцы стали ощущать резкий рост преступности, что на самом деле является признаком нормально функционирующего и развивающегося общества. В 1920 году в городе было зарегистрировано 16806 правонарушений, а в 1922 г. – уже 26710. Газеты писали: «Среди широких масс создаётся представление, что после 12 часов вечера выйти на улицу нельзя – разденут. Грабители наглеют. На днях вывесили объявление – «До 9 часов шуба ваша, а после – наша». (Н.Лебина. «Повседневная жизнь советского города»). В рубрике «Происшествия» бойкие репортёры красочно описывали кровавые преступления. Особой популярностью пользовались эпизоды с расчленением трупов. Если верить авторам криминальной хроники, части несчастных жертв сыщики находили во всех концах города.

Ваша оценка: Нет Средняя: 4.9 (13 голосов)



Все о жизни в тюрьме

Создание сайтов и онлайн-магазинов